День, когда началась война, Анастасия Свиридовна Манохина помнит очень хорошо, впрочем, также хорошо она помнит каждый день бесконечно долгой войны. К июню 1941 года ей уже исполнилось пятнадцать лет — вполне взрослая по тем временам девушка, закончила семилетку. Работала в одном из милеевских колхозов и дежурила в сельсовете. Там-то она и узнала о начале войны — пришла утром на дежурство, а на столе стопка повесток, которые нужно разнести по селу…
…Семья у Насти была большая, четыре младших сестры и братик. Отец был уже не молод, к тому же, практически глухой, а значит, в армию его не призвали. Зато увезли в Брянск на работу. В ходе боевых действий, которые в начале войны были стремительными, он оказался в немецком тылу, и на протяжении нескольких месяцев о нём не было ни слуху, ни духу. Милеево тогда было большим селом, на его территории располагались четыре колхоза. Немцы пришли, когда в колхозах копали картошку. До этого, конечно же, война ощущалась — и самолёты летали, и взрывы слышны были, но в Милееве она началась с приходом фашистов. Семью Анастасии Свиридовны сразу выгнали из дома, жили они у соседей. Немцы подобрали все припасы, и жители села были на грани голода, даже картошки вольной не было.
Вернулся отец, но легче семье не стало. В тяжёлой работе, жутких санитарных условиях, в беспокойных мыслях проходили дни и ночи оккупации. И если взрослые могли терпеть голод, то молодой растущий детский организм требовал еды…
В конце лета 1943 года всех жителей села погнали под Жиздру, в деревню Огарь. А оттуда — на Брянск. Погрузили в вагоны для перевозки скота и повезли в немецкий тыл. Там жили в полевых условиях больше месяца. Сколько народа умерло от голода — страшно вспомнить. Потом выживших опять погрузили в вагоны и повезли в Эстонию. Это была дорога смерти — люди умирали на глазах, и это стало привычным зрелищем, не было сил горевать даже у близких родственников. Приехали в Эстонию, поселили «беженцев» (именно так называли угнанных из средней полосы России в немецком тылу) на хуторах на самом берегу Балтийского моря. И снова — рабский труд — на строительстве порта. Работали все — старики и дети — разгружали баржи со стройматериалами. К испытанию непосильным трудом и голодом добавился непривычный климат. И опять день за днём, ночь за ночью, недели сливались в месяцы, и ни одной минуты надежды на улучшение. Как выжили — непонятно, видно, с Божьей помощью…
Когда пришли красноармейцы — Анастасия Свиридовна помнит хорошо — солдаты были тоже голодны, но они как-то умудрялись раздобыть что-нибудь съестное, напечь лепёшек, наварить кулешу, и всегда делились, подкармливали детей и подростков. Казалось бы, можно возвращаться домой. Но не тут-то было. Всех работающих на строительстве порта отправили в Ивановскую область, как говорит Анастасия Свиридовна, «на комиссию». Пока шло разбирательство, люди продолжали работать, теперь уже на фабрике. Также тяжело, также голодно — ведь война ещё не закончилась.
Ещё в Эстонии у Анастасии Свиридовны родилась сестрёнка. И вот перед семьёй встала первоочередная задача — не дать малышке умереть голодной смертью. Анастасия и её сестра-подросток работали на фабрике, получали в столовой паёк — 150 граммов хлеба и тарелку похлёбки. Иногда давали кашу или крохотный, размером со спичечный коробок, кусочек омлета. Как же хотелось голодным девушкам попробовать это лакомство! Но и кашу, и омлет несли домой, маленькой сестричке.
Пришло время возвращаться домой. Какое счастье должны были испытать люди, вернувшиеся в родной дом после стольких скитаний! Но не помнит Анастасия Свиридовна счастья — село хоть и не сожгли, но вернувшимся коренным жителям жить было негде — все дома были заняты районными организациями и людьми в них работающими — Хвастовичи сожгли дотла, и нужно было где-то размещаться. Только в 1946 году семья Анастасии Свиридовны вернулась в родной дом…
Всю жизнь Анастасия Свиридовна тяжело трудилась, одна вырастила сына. Жизнь её сложилась не очень благополучно, но сегодня, на девяносто третьем году жизни, она живёт самостоятельно, в здравом уме и по-прежнему помнит каждый день войны…
Оксана Куликова.
Фото
Елены Паршиковой.